azb1958 (azb1958) wrote,
azb1958
azb1958

Резолюция Троцкого

...странно думать что теперь, после смерти М., я остался чуть ли не последним человеком на свете, который хорошо помнит его отца. Он прожил необычную жизнь, из которой до меня отрывками дошли лишь несколько эпизодов, и жаль, если и они сгинут в никуда.

Изольд был красивый высокий старик, с густыми белоснежными волосами, с очень прямой спиной. Сколько я помню, он всегда был в костюме, часто - со скрипичным футляром, и к его виду лучше всего подходило слово "благородный". Он был очень обаятельный человек, всеми любимый; но еще я помню из подслушанных в детстве разговоров взрослых, что даже близкие люди его осуждали: он никогда нигде не работал и семья жила в большой бедности. На вопрос о его занятиях говорили неопределенно: "литературная деятельность, на скрипке играет." Только несколько лет назад, разговаривая с М., я узнал подробности его жизни, которые многое прояснили.

Izold1


Никто уже не узнает, кому в конце 19го века, в еврейской семье в Николаеве, пришла в голову мысль назвать мальчика этим странным именем - Изольд. Даже и женское имя Изольда никогда не было популярным, а уж с мужской его формой никто больше не сталкивался. Сам он шутил, что все остальные имена в семье уже были разобраны. Он был последним, 16-м ребенком; выжила, правда, только половина.

Родители были не бедные, но прелести жизни в черте оседлости он испытал. Сохранилась история его поступления в первый класс гимназии. Еврейскому мальчику надо было получить две пятерки на приемных экзаменах, и реально это был конкурс кошельков родителей. В первый год он получил пятерку по арифметике, по русскому - четверка. На следующий год - по русскому пятерка, по арифметике четверка. На третий год открылась новая гимназия, и он поступил прямо в третий класс, туда конкурса не было. Правда, в первый день, рассказывал он, был экзамен: диктовка по французскому. Он не знал о существовании такого языка, и писал все на слух русскими буквами. Получил первую в жизни единицу.

Тогда же, учась в гимназии, он много занимался игрой на скрипке. Думаю, что впоследствие это сильно помогло ему выжить. А занятия его имели интересное продолжение: в 20-е годы, уже в Ленинграде, он стал брать частные уроки у ближайшего ассистента профессора Ауэра, того самого, который воспитал всех скрипичных вундеркиндов начала века. Сам Ауэр в 1918 году уехал в Америку. Спустя какое-то время этого ассистента вызвали в Москву, предложили поехать в Америку и уговорить Ауэра вернуться, как это было с Горьким и другими. Однако, как сам он рассказал Изольду, когда все уже было оформлено его вызвал Луначарский и сказал, чтобы он ехал, Ауэра не уговаривал, а сам остался там. На этом уроки скрипки закончились.

После революции, как только появились красные, он вступил в комсомол. Был одним из первых комсомольцев на Украине, из первого призыва. Есть газетная вырезка, что он был избран в горком комсомола. Потом был вычищен из этого комсомола во время одной из чисток, как классово-чуждый, в связи с состоятельностью родителей. Стал добиваться восстановления; не добившись на Украине, поехал искать правды в Москве. И там он попал на прием к Троцкому. Вроде бы Троцкий (или кто-то из его помощников) отнесся к нему благосклонно, и на его деле появилась надпись "Восстановить", или что-то в этом роде. Тогда ведь никто не знал, что такая резолюция Льва Давидовича была смертным приговором, хотя и с отсрочкой исполнения.

ПодписьТроцкого


Но и без этого жизнь его в 20-30-е годы была непростая. Дошла история об одном из его тюремных заключений. Это явно был еще ранний период, потому что в то время не сразу расстреливали, и кроме того, принимали передачи. Ему было предъявлено обвинение в том, что он скрыл свое прошлое и был офицером царской армии. Причем сказали, каким именно и в каком чине. Ему повезло: это был чин казачьих войск, а он-то знал, что среди казаков евреев не было. Так что ему ничего не оставалось, как спустить штаны и предъявить свое алиби. Но дальше ничего не происходило. Он требовал очной ставки, ее не давали. Он объявил голодовку. Сначала смертельную голодовку – это без воды. Но через несколько дней понял, что решение вопроса – дело долгое, столько времени ему не выжить. Вернулся в камеру и стал готовиться к следующей. Следующая голодовка была не смертельная, а простая, только без еды. В порядке подготовки взял с собой пачку папирос, набил мундштуки сахарным песком. Пропитал шоколадом носовой платок. Ну и так далее. Продержался месяц, после чего был выпущен.
Через какое-то время его брат случайно пересекся с его следователем и узнал, что это был донос человека, который был приговорен к расстрелу. После этого он написал доносы по всем фамилиям, которые мог вспомнить. Дальше он был расстрелян, так что очная ставка была затруднительна.

С такой биографией уцелеть было нелегко, даже и без резолюции Троцкого. А уж с ней...
Если какой-нибудь историк попробует выяснить судьбы людей, на чьих делах Лев Давидович оставил такой автограф, сомневаюсь, что выжил один из десяти.

Изольд уцелел, потому что он сделал две поразительные вещи. В двадцатые годы он что-то писал, немного публиковался; и он сумел сменить в паспорте свою фамилию на литературный псевдоним. Это его отдалило на шаг от края; но мы-то прекрасно помним, что в любой серьезной анкете надо было указывать и все прошлые фамилии. И вот второе его решение было удивительным: он больше никогда не работал ни в одном государственном учреждении. Всю жизнь он пробавлялся случайными заработками. Одним из его приятелей был А. Черненко, впоследствие - главный редактор журнала "Нева" в Ленинграде. Его стараниями Изольд подрабатывал литературным негром, сочиняя рецензии и т.п. Естественно, без подписи. А еще он вел какие-то кружки, водил экскурсии, придумывал головоломки... Думаю, что и скрипка его выручала. Последние годы он много играл для души: в симфоническом оркестре, в нескольких квартетах, ничего за это не получая.

Последнюю зиму он провел в онкологии на Песочной, и шутил по этому поводу: "Теперь я знаю, где раки зимуют." Он умер весной 1970 года, рядом с ним были чудесные люди - его жена и сын. Не знаю, был ли Изольд склонен к рефлексии, но, думая о судьбе своего поколения, он вполне мог считать себя счастливчиком.

Но можно ли назвать счастливчиком умного, талантливого, невероятно обаятельного человека, прожившего 40 лет в нищете, а бОльшую часть этого времени - еще и в страхе, - если главное везение состояло в том, что Софья Власьевна с косой его не догнала ?
Tags: Семейное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments